Сколько трусости пёсьей в верности пёсьей?
Что это за весы? — Обе чаши безмерны
Моя жизнь поломалась, и не сделать ничё с ней...[/font][/size][/i][/align]

  ... Я не знаю, чья я, чья я? Безуспешно силюсь вспомнить, о ком плачу так безутешно.. Ты не знаешь?

  Мне тебя не найти... Казалось бы, признай, забудь, отпусти. Как будто в первый раз. Как будто раньше никогда не было этого. Бесконечно живешь, бесконечно теряешь. Одним ребенком больше, одним ребенком меньше, верно? Как повезло с Дженни, что продолжала жить и радовать письмами, информационными кубами. Не хотели мешать друг другу, и пускай. Это ведь не самое главное, верно? ... Но Дженни — исключение из правила. Из вечного правила, выписанного кровью моих и партнеров моих — я теряю своих детей.

  Но ты — особенная, знаешь? Ты ведь не просто ребенок. Хотя дети в принципе не бывают простыми. Но ты — уникальная. Уникальная, и тебя просто не должно было существовать. Потому что, знаешь, судьба-злодейка, Повелители Времени не могут забеременеть обычным способом. Я рассказывала тебе, в качестве колыбельной для спокойного твоего сна, историю о том, почему я буду этого сама навсегда лишена. Прошло проклятье однажды к нам, что лишило наш род возможности беременеть. Постепенно Совет решил, что это и хорошо. Нам больше не нужно было тратить время на все это чувственное, все это влюбленное, глупое. Появились лумы, где искусственно на основе ДНК создавались дети угодных семей. Романтика ушла. Осталась наука. Больше не нужно было ждать девять месяцев, не нужно было носить ребенка под сердцем. Но ты, как я уже и сказала, ребенок уникальный. Я носила тебя под сердцем. Я смогла забеременеть. И я даже не удивлюсь, что всему виной твой отец.

  Потому что, ты знаешь, что твой отец — уникальный. Такой же, как и ты. Не такой, как я, и было время, когда мы постоянно выясняли отношения на эту тему. Но теперь не будем. Теперь у нас другой камень преткновения. Нет, милая, не ты. Но наше отношение к твоим поискам. Так вот о твоем отце, снова и о нем. Безумный, сумасшедший, вступивший на эту тропу однажды из-за меня, и та на ней и оставшийся. Это моя вина, знаешь? Моя вина. Моя вина в том, что он такой. Однажды я посоветовала взять Смерти его в служение. Однажды я не подумала о том. как это может быть опасно. Но ты прости меня, милая. я спасала себя. И думала, что умный мальчик станет еще более умным, если научится у Смерти чему-то полезному. О, он научился... И даже слишком серьезно воспринял эту недетскую игру. Он всегда такой. Всегда...

... однажды у меня была семья. Семья с Повелителем Времени, которого я так сильно любила, и ненавидела одновременно, но всегда любила чуть больше. Однажды у нас была дочь. Прекрасная девочка с темными длинными волосами, странной любовью к подтяжкам и совершенно закономерной к взрывам. Однажды мы спрятались от всего мира в ТАРДИС, потому что знали, что в покое нас никто не оставит. Однажды все исчезло. В тот день, когда ей исполнилось восемь лет. В тот день, когда Повелители Времени пришли за ней. Но им не нужна была инициация. Им нужна была дочь. Отобрать ее, незаконнорожденную, отправить при нас в другое измерение, а нас лишить памяти о волшебных годах, проведенных вместе. Мы с отцом девочки снова стали врагами. А я продолжила путешествия в ТАРДИС так, словно бы ничего не случилось. Словно бы ничего не было. Но у меня было прекрасное оправдание, моя девочка. Я просто не помнила, что ты существуешь. А сейчас помню. И сейчас не знать где ты, очень больно...

  Я почти нормально приняла новость о том, что была Вневременным Дитя. Я — Доктор. И кем меня только не считали в свое время. Но новость о том, что у нас с Мастером была дочь. Дочь, которую у нас отняли, семейная жизнь, которую нам было не суждено помнить, я фактически сошла с ума. А потом резко перестала бороться в тюремной камере, потому что... а зачем? А зачем пытаться жить, зачем вставать с колен, если так больно, если так бесконечно, если все не имеет никакого смысла. Я потеряла ребенка. Снова. Я потеряла так много жизней. Снова. Всё, что я знала — ложь. Ложь. И я не смогла с ней бороться.

  Скарлетт пыталась. Эта темная, невероятная сильная и мощная личность во мне. Она не цеплялась за потерю ребенка, ее интересовала сука-мать, мачеха, которая издевалась над ней, заставляя умирать снова и снова. Я никогда не позволила себе такой ярости, а ней было плевать. Она сражалась за нас обеих, я даже не пыталась подать голос. Переделала ТАРДИС, угрожала своей энергией бесконечной, устраивала пожары, искала Тектеюн. Она завораживала своей силой, но Мастер победил ее. Сначала своим поцелуем, а потом и явлением мне смерти ребенка. Я бесконечно истерила, смотря за тем, как мать выносит мертвую девочку из-под руин дома в Нагасаки. Я вспомнила всю свою боль. И я дала ей себя охватить. Я дала Мастеру себя подхватить.

  И мы искали нашего ребенка. Мы искали так долго, что сбились со счета. Есть нечто прекрасное в бессмертии — тебе плевать на усталость, тебе плевать на время, которое тратишь. Потому что его будет еще очень много, этого самого времени. Оно бесконечно. Самое главное, продолжать идти вперед. Но это становится невозможно. Больно. Больно не находить своего ребенка. Особенно больно, когда ребенок оказывается Пустым. Мы снова были там. Мы были в Лондоне оккупированном, поймали ребенка, который не оказался нашим. Было так больно. Мы почти поверили. Я поверила... Я сошла с ума. И Мастер сошел с ума.

  Тогда мы решили расстаться. Время бесконечно, и сейчас оно намекает нам на возможный перерыв. Ни тебе поцелуев, ни жарких объятий, к которым снова привыкли, ничего. Мы просто расстались. Ничего друг другу не обещая. Потому что мы точно знали, что найдем друг друга, если нам что-то понадобится. А нам точно понадобиться однажды. Потому что в наших глазах четко читалась ненависть к тому, что мы бессильны. Ненависть к тому, что Рассилон обдурил нас так основательно, что в какие бы уголки нашей Вселенной мы не заходили, найди своего ребенка мы так и не смогли.

  Я вернулась в Шеффилд. Для Ясмин, которую я забрала с собой в путешествия прошло всего пару недель с нашей последней встречи. Для меня прошли... долгие месяцы, возможно, годы. Но время прекрасно, а управлять им — еще более дивное искусство. Я пыталась быть собой снова: живой, активной, веселой. Мне нужно было развеяться, нужно было забыться, в конце-концов нужно было забыть. И поэтому я так отчаянно бросилась в омут приключений. Я думала, что так смогу забыть. Но воспоминания приходили снова и снова, и в каждом ребенке я продолжала искать свою дочь. Постоянно оборачивалась, чтобы найти Мастера взглядом. Вдруг, он тоже ищет? Что, если мы окажемся на одной планете? Станет ли это совпадением? Мои сердца не находят покоя. И я его не нахожу точно. А это очень плохо, знаете? Люди, они ведь очень проницательные существа, совсем, как лакмусовая бумага. Я поэтому и люблю людей так сильно. Потому что их очень тяжело обмануть в плане эмоций. Особенно таких проницательных, добрых полицейских, как Яз. Она мне поэтому и нравится. Потому что так чутко чувствует все, что происходит вокруг. Но еще именно поэтому мне и страшно. Я опасаюсь, что становлюсь слишком открытой. Если такое, конечно, вообще было возможно...

  — Что такое, Яз? — я дежурно улыбнусь, поднимая свою голову от приборной панели, чтобы посмотреть на спутницу. Да, сегодня ТАРДИС совершенно отказывалась продолжать полет, пока ей не уделят немного внимания. Она ведь тоже была достаточно строптивой, характер ее просто потрясающий, и, наверное, поэтому я когда-то и выбрала ее в крестные своей дочери. Да, и она столько делала для меня, для нас. Даже если иногда играла против меня. Но я ведь была непробиваема, даже когда была глубоко беременна.

  — С чего ты взяла? — я пытаюсь не показать, что встревожена. Я могла бы признать, что мне помогает общество подруги, но это был бы верный шаг к признанию того, что проблемы у меня все-таки были. А я не могла позволить себе этого. Вываливать на Ясмин всю свою боль.. Боль, которая тянется ни одну жизнь. Признать, что для меня прошлого больше года, за которые изменилось все, что я когда-либо знала...? Я была не уверена. Было ли это правильно?

  — Просто сегодня магнитные бури, и где-то рядом с нами! ТАРДИС очень к ним чувствительна, но ее почему-то так и тянет на неприятности, ха, никого не напоминает? — я улыбаюсь, силясь невероятным образом, - Вечно вот ищет себе болячки, а мне потом чинить и время тратить! Не переживай, Ясмин Кхан, скоро уже дальше полетим! Обещаю! — я шутливо тыкну в подругу гаечным ключом, а после снова заберусь под панель. Все хорошо, слышишь, Яз? Все хорошо. Это все еще я. Я. Что бы это не значило теперь, конечно...

Они видели так много разрушающихся миров. Проходя через агонию несбывшихся надежд и разбитых желаний. Так часто, видели, как судьба целого мира шла прахом из-за Стелларона. Остановили не одну агонию. Видели, как брат шел на брата, словно желая вырвать с корнем все возможные братские чувства. Видели агонизирующий правителей, что были готовы разрушить все, принеся Сталларону миллионы жизней ради силы и иллюзорной власти. Сколько миров они прошли, очищая и помогая восстать из руин? Но еще ни один мир не видел столько смертей, каждая из которых буквально добивала и без того раздробленное равновесие. Еще ни один мир не заставлял одного героя, видеть столько потерь, раз за разом переживая смерти всех тех, кто был дорог.

Дань Хэн понимал Фаенона, для него, как для наследника Постоянства – часть жизни. Чужие судьбы, подобные мимолетным вспышкам, переплетались с его, чтобы, озарив на мгновенье потухнуть, оставив после себя зияющую пустоту. Воспоминание о уютных вечерах, теплых прикосновениях, горящих задором взглядом, смех и слезы. Все это не тускнело со временем, возвращаясь с каждым перерождением, добавляя груз отчаянья и одиночества. Все это научило драконорожденного не привязываться ни к кому. Не позволять себе быть кем-то большим, чем просто сторонний наблюдатель. Так было проще. Но Фаенон не мог позволить себе такого и Дань Хэну было искренне жаль, страж Экспресса не представлял, как этот златиус выдерживает все это? На его месте, наверняка, любой сошёл с ума.

Очередной бой, очередная жертва, она оставляет на лице героя росчерк отчаянной боли, но не более того, даже сам Дань Хэн, открывая для Гиацины, путь Духовными Водами чувствует что-то сродни уколу потери, такое забытое уже чувство. Самоотверженность этой девушки, ее решимость принести себя в жертву, ради спасения мира, ради нового витка замкнутого цикла разрушения и возрождения родного мира, вызывает восхищение. Она напоминает стражу самого себя, того себя которого он знает по обрывочно восстановившимся воспоминаниям. Очередная победа далась им высокой ценой.

Теперь остался последнее ядро пламени, но станет ли этот конец настоящим? Смогут ли они, как и прежде, помочь восстать этому миру из пепла? Разорвать бесконечную череду замыкающихся на самих себе циклах? Наверное, впервые Дань Хэн хотел помочь миру, впервые почувствовав в нем что-то близкое его душе. Коснувшись однажды Духовных Вод этого мира, наследник Постоянства ощутил желание стать его частью, вмешаться в ход истории и изменить ее. Наверное, именно поэтому он сейчас смотрел в спину уходящему Фаенону и Первопроходцу, чувствуя единство с Духовными Водами, принимая облик Старейшины Видьядхар.

— Незнакомая сила, кто ты?

Дань Хэн не ответил, смотря на противника перед ним. Похититель пламени слишком грозный противник. Он упокоил стольких златиусов. Победил Мидея, последнего принца Кремноса. Сможет ли сила Видьядхар остановить его? Наверное, нет, но даже так, он даст друзьям необходимое им время чтобы довести начатое до конца.

— Пусть я всего лишь странник, но я без колебаний пожертвую жизнью, чтобы защитить незнакомый мне мир, что простирается у меня под ногами... Это дорога Освоения, с которой не сойти. Я Безымянный, и собираюсь… Защитить все угасающие надежды. – Он знал, его нельзя недооценивать. Знал, что Похититель пламени противник не из легких, он сильнее чем все те, что встречались раньше. Наверное, это будет первое обещание, которое он нарушит. Отразить очередной выпад, смыть бушующим потоком еще несколько копий Похитителя. Пронзить оставшихся копьем. Раскрывая под ногами настоящего призрачный лотос, освобождая силу разрушения.

Он словно сражается с призраком и на месте только сто сраженных копий появляются другие, становится ясно как именно проиграл каждый из златиусов. Измор, даже сам Дань Хэн чувствует, что устает, что это не его поле битвы. Так странно осознавать, что здесь, возможно, оборвется его рождение и он вернется в яйцо Видьядхар, чтобы вновь родится в Чешуйчатом ущелье и забыть все. Жаль, он так и не смог узнать Блейда лучше, понять его, помочь справится с проклятьем. И словно откликнувшись на мысленный зов, перед взором расцветают алые цветы смерти. Цветы что всюду сопровождают его, Охотника за Стеллароном. Его преследователя и его любовь?

Дань Хэн замирает, наблюдая словно в замедленных кадрах, как тело Блейда пронзают мечи, слышит это тихое – ″Живи″ – И застывает с ужасом смотря как, тухнут ало-золотые глаза. Почему все обернулось так? Откуда здесь было взяться Блейду? Он ведь должен быть рядом с Трионой у купален. Наследник Постоянства едва успевает поймать безжизненное тело охотника, прижимая к себе, чувствуя, как горячая кровь пропитывает одежды. Пробуждая воспоминания.

Неудавшийся ритуал, пронзенное тело Инсина на его руках, кровь что жжет руки сильнее огня. Хриплый голос что просит, Живи. Но разве он может? Разве он в праве?

Хочется взвыть раненным зверем, в ушах набатом стучит собственный пульс, Воды словно откликаются на его безумие, на захлестнувшую боль, что кажется затуманивает разум. Все повторяется снова, из-за него погибают те, кто должен жить вопреки всему.

— Почему снова ты? – Безжизненным голосом шепчет Дань Хэн, прижимая к груди безжизненное тело охотника, поднимаясь над водными потоками, что, откликаясь на небрежное движение руки, рождают смертоносные вихри, усиливая бурю, поднимая разрушающие все на своем пути волны. Поглощая силы Пожирателя Луны, освобождая силу разрушения что таится в его теле как наследника Постоянства. Ему не нужен мир где не будет Блейда, такое простое, ясное осознание, рождает все новые волны, топя Похитителя пламени, проекции и оригинал, одного за другим.
Блейд ушел, он отправится за ним и своего противника с собой прихватит.